20:45 

Трофеи ФБ, миди, рейтинг NC-17

Il Ludo
What are we, twelve?
Название: Точка невозврата
Автор: veliri
Беты: Angstsourie и Domino69
Форма: миди (~3 260 слов)
Персонажи: Клаус/Стефан, Стефан/ОЖП
Категория: слэш, гет
Жанр: ангст
Рейтинг:
Краткое содержание: про вампиров часто пишут, что они бездушные, холодные и не умеют любить. Порой Стефану хочется, чтобы это было правдой.
Предупреждение: изнасилование
Примечание: пост-второй сезон.

— Тебе понравится Европа, мой дорогой Стефан, — Клаус щурит светлые глаза. — Каждый камень там дышит величием и историей. Мы можем отправиться во Францию, можем — в Германию, Италию, Испанию... Куда угодно.
Клаус шепчет, склоняясь к его уху:
— Мы сделаем с тобой так много, Стефан. У меня большие планы на тебя.
Стефан кожей ощущает острые, царапающие слова, и его мутит.
Мутит от свежей крови в венах, от Клауса, но больше всего — от самого себя, от глухой и тёмной радости убийства, давно подавленной, а сейчас поднимающейся глубоко внутри.

*

Клаус много говорит. Стефан даже думает, что предыдущие столетия тот провёл в молчании, а сейчас просто пытается выговориться. Такое вот нелепое предположение, и Стефан бы мог посмеяться над ним, вот только улыбка всё реже и реже появляется на его губах.
Стефан не может понять, кто он для Клауса. Комнатная собачка для развлечения или цепной пёс, способный выполнить грязную работу? Древний ничего от него не требует, даже не заставляет убивать больше, чем необходимо для нормального питания.

Он любит смотреть, как Стефан охотится. Клаус не сводит с него глаз, наблюдая, как острые клыки изящно прокалывают кожу, как Стефан регулирует ток крови, чтобы не испачкаться. Он научился — вспомнил, как это — убивать чисто и красиво. Клаус доволен им, смотрит с одобрением, как Стефан пьёт со сдержанной жадностью, полностью обескровливая свою жертву.
— Из моего мальчика будет толк. Я знал, что не ошибся в тебе, — Древний гладит его по щеке, подушечками пальцев стирает крошечные капли крови с губ Стефана.
Тот почти не дёргается, просто деревенеет под прикосновением.
Клаус смотрит ему в глаза.

— Не пытайся меня обмануть, Стефан, — мальчишеская улыбка появляется на губах Клауса, она может ввести в заблуждение кого угодно, только не Стефана. — Мне слишком много лет.
И, прищурившись, Клаус весело добавляет:
— Тебе очень не понравится то наказание, которое я придумаю для тебя в случае малейшего подозрения.
Клаусу вообще очень нравится предупреждать, очерчивать границы, дёргать за поводок, наблюдая, как невидимые острые шипы с внутренней стороны воображаемого ошейника впиваются в глотку его жертвы.
И Стефан не пытается ничего предпринять, он не может позволить себе рисковать, даже не своей жизнью, а жизнями Деймона и Елены. Его проблемы — ничто по сравнению с их безопасностью.
По крайней мере, Стефану хочется в это верить, когда Клаус, глядя симпатичной немолодой женщине в глаза, берёт для них билеты на самолёт.

*

Франция встречает их благосклонно. Клаус загадочно улыбается, намекая на какие-то дела, но Стефан не спрашивает. Ему, в сущности, всё равно, что у Клауса на уме.
Они держатся подальше от Мистик Фоллс, и это главное.

Стефан уже бывал во Франции. Реймс, Париж, Орлеан, Тулуза – у того, кто обладает в запасе вечностью, всегда найдётся время для путешествий.
Ему всегда нравилась европейская архитектура, особенно церкви, поражающие мрачным готическим великолепием. И Клаус, словно чувствуя это, с удовольствием ведет Стефана в Страсбургский собор.
— Его начали строить почти тысячу лет назад, представляешь? Камни вокруг нас могли бы многое рассказать, — улыбается Древний.

Идёт служба, и Клаус склоняет голову, его губы шевелятся. Стефан может только догадываться, молится ли он наравне с прочими прихожанами или же бормочет какие-нибудь богохульства.
Сам Стефан запрокидывает голову, смотрит вверх на уходящие ввысь своды и понимает, что в этом тысячелетнем здании чувствует себя мальчишкой.
Солнце, бьющее в окна, слепит глаза.

— Все эти люди, — говорит Клаус, когда служба подходит к концу, — либо ненавидят нас, либо боятся, либо просто не верят. Зато они верят в Бога, который где-то там, и неизвестно, существует ли он. А мы — вот, из плоти и крови, — Клаус ухмыляется.
И добавляет:
— Ты только представь, что бы они подумали, узнав, как две богомерзкие твари, создания тьмы, осквернили своим присутствием священный собор! — Клаус смеётся, чуть щурясь, и выглядит совсем молодо и бесшабашно.
Стефану не хватает совсем чуть-чуть, чтобы в это поверить.
— Но мы не такие, мой дорогой Стефан, — Клаус понижает голос, говорит ещё мягче, словно заворачивая в бархат. — Не омерзительные твари, а прекрасные создания, вершина эволюции, венец пищевой цепочки. Именно поэтому томные девы вздыхают, читая о нас в бульварных романах.

Клаус двумя пальцами за подбородок приподнимает голову Стефана, смотрит ему в глаза, будто препарируя заживо, раскладывая на составные части.
— Часто говорят, что вампиры не умеют любить. Ты же знаешь, что это не так?
Его губы близко, отстранённо думает Стефан, и Клаус выдыхает последние слова, будто они могут войти в Стефана вместе с воздухом.
И Стефан рад, что у него нет необходимости дышать.
Он думает о Елене, о брате, о своих чувствах к ним — и понимает, как сильно поблекли воспоминания на фоне его нынешней жизни рядом с Клаусом.

Клаус отстраняется от Стефана и весело предлагает:
— Развлечёмся?

Две молодые послушницы смотрят на них с ужасом и мольбой, могли бы — кричали бы в голос и пытались вырваться, сбежать, но Клаусу сегодня не нужна даже видимость сопротивления, и он приказывает:
— Вы должны быть очень-очень послушными девочками. Хорошо?
Стефан даже не морщится от того, как по-киношному это звучит.
Он бы ограничился тем, что выпил свою девушку, но ведь Клаус хочет... развлечься.

Стефан, не отрываясь, смотрит в огромные от ужаса глаза послушницы, пока та трясущимися руками пытается снять форменное одеяние. Пальцы не слушаются, выходит медленно и неловко, но Стефан даже рад такой задержке. Можно отдать девушке любой приказ, и она его выполнит, этакая послушная кукла в его руках.
Пусть она ему отсосет, Стефан надеется, что хоть так почувствует возбуждение.
Губы неумело скользят по его члену, она старается заглотить глубже, но давится, на глазах выступают слёзы. В этом нет ничего возбуждающего, и Стефан смотрит на девушку почти равнодушно. Она старательно елозит языком, пытается помочь себе рукой, неуверенно обхватывая у основания, скользя вверх-вниз, и Стефан заставляет себя закрыть глаза и подумать о чём-нибудь погорячее. Безымянные девушки мелькают перед его внутренним взором, они обнажены и плавно двигаются, лаская друг друга…
Он даже не пытается фантазировать о Елене, с его стороны это было бы слишком низко.
Девушка случайно задевает его член зубами, не слишком сильно, но Стефан шипит и дёргает её за волосы. Всё, хватит. У него уже стоит, и этого достаточно, чтобы трахнуть свою жертву.

Когда Стефан в неё входит, она беззвучно кричит. Он отстранённо думает, зовёт ли она Бога или же просит его прекратить.
"Пожалуйста", — читает Стефан по губам. И тогда его глаза темнеют, вены отчётливо проступают на лице, движения бёдер становятся резче и сильнее. Стефан ловит себя на том, что ему начинает нравиться. Распластанное под ним беззащитное тело, то, что девушка даже не может ему сопротивляться...
Стефан скалится, обнажая острые клыки, и девушку начинает трясти ещё сильней, она судорожно сжимается, сжимает его в себе. Стефан почти на грани, остаётся совсем немного, и тогда он чувствует на себе взгляд.

Клаус смотрит жадно, Стефан выхватывает его ленивую и довольную улыбку, белоснежный платок с крошечными алыми каплями, комкаемый в руках, неподвижное, изломанное тело у ног.
Клаус смотрит на Стефана, в самую его душу, будто может видеть тот огонёк яростного, тёмного удовольствия, разгорающийся внутри.
Стефан прокусывает шею своей жертвы и кончает, ощущая живительную влагу, языком чувствуя пульсирующие толчки, с которыми вытекает кровь.

— Разве не замечательно? — интересуется Клаус, когда всё уже кончено. — Нам нет равных. Мы можем получить всё что угодно. Целый мир у наших ног. Ты тоже можешь, Стефан, разделить всё это со мной. Власть, силу, страсть...

Стефан не вытирает губы, всё ещё перепачканные кровью, и Клаус слизывает её, прежде чем его поцеловать. Стефан отвечает на поцелуй, полуприкрыв глаза.
Он падает всё ниже и ниже и скоро достигнет точки невозвращения.

*
— Хочешь узнать, зачем мы здесь? — спрашивает вдруг Клаус.

Раннее утро, пожалуй, не слишком подходит для таких бесед. Они по-прежнему в Страсбурге, и город сейчас просыпается, нежится в первых солнечных лучах. Стефан думает об их ночной охоте, о хрупкой девушке с ярко-зелёными глазами, о том, что у неё был шрам чуть ниже левого уха и горьковатая кровь с химическим привкусом.
Ещё он думает о холодных губах Клауса, о том, что поцелуи становятся дольше и глубже, и странное тянущее чувство разрастается в солнечном сплетении, перетекая в пах.
Потом всё заканчивается, они оставляют два обескровленных тела (Клаус в последнее время предпочитает молодых мужчин) и возвращаются в отель.

— Нет, — отвечает Стефан, стряхивая молчание, словно капельки воды. — Совсем не хочу.
Ему действительно плевать. Будет новая ночь и новая жертва, свежая кровь потечёт прямо в глотку, он сможет вонзить зубы поглубже в чужую плоть...
Стефан смаргивает.
— Но я всё равно тебе расскажу, — Клаус смеётся, приобнимая Стефана за плечи. — Видишь ли, ты один из важных элементов моего плана. И пора бы тебе узнать некую его часть. Но сначала ты должен кое-что увидеть. Это случится вечером.
Стефан кивает. У него всё равно нет выбора.

Весь день они гуляют, и Клаус рассказывает истории из прошлого этого города. Его рассказы живые и яркие, Страсбург кажется ещё более уютным местом, и Стефан заслушивается, забывается, купается в солнечном свете и улыбках, которые дарят ему встречные девушки.
Когда сумерки окутывают дома, они долго идут из центра города к одной из его окраин. Клаус не переходит на вампирскую сверхскорость, у него лёгкий пружинистый шаг, с виду — обычный, уверенный в себе человек.
Девушки не улыбаются ему, словно чувствуя исходящую угрозу.

Ночь уже в самом разгаре, когда они останавливаются перед полуразвалившимся особняком. Когда-то он, видимо, блистал великолепием, возможно, тонул в зелени и цветах. Стефан силится представить, но не может, перед глазами почему-то только трупные пятна, а в ноздри бьёт острый запах разложения.
Стефан морщится, и всё пропадает, остаётся лишь дверь, гостеприимно перед ними распахивающаяся, и приглашающий жест Клауса.
Стефан легко переступает порог, и они оказываются внутри.

Клаус ведёт его вниз, Стефан сперва думает, что это какой-то подвал, но всё оказывается не так просто. Они долго спускаются, каменная лестница крошится от старости прямо под их ногами, становится всё холоднее. А потом ступеньки заканчиваются, и Стефан видит длинный коридор. В самом его конце можно уловить отблески света на стенах. Клаус, не раздумывая, идёт туда.

— Давным-давно, когда я узнал о своей сущности, я поклялся, что сниму проклятие солнца и луны, — говорит Клаус, пока они неторопливо идут по коридору. Оба шагают совершенно бесшумно. — Но мне было интересно, какие способности я тогда обрету. Я нашёл ведьму, очень старую и могущественную. Подстроил всё так, что она оказалась мне обязана. И тогда я потребовал у неё информацию. Сказал, что мне неважно, будет ли она гадать на кофейной гуще или спросит звёзды, я хотел знать точно, что со мной будет после удачно проведённого ритуала.
Они почти доходят до конца коридора, и Клаус останавливается, задумчиво проводит кончиками пальцев по стене. Стефану вдруг приходит в голову, что у этой стены и у Клауса, пожалуй, одинаковая температура.
— Я узнал немного, ведьма сдохла, сказав только, что я буду неуязвим. Но мне было интересно другое: по её словам, я мог бы дать начало новой расе. Обращённые мной люди также становились бы наполовину оборотнями, наполовину вампирами и сразу бы обретали силу, почти сравнимую с моей. Они тоже бы смогли обращать людей в гибридов, чья сила вновь уменьшилась бы. И так по нисходящей. За короткое время я смог бы создать целую армию и подчинить себе мир. Вампиры и так боятся меня, но после этого они вообще не посмели бы перечить. И нам не пришлось бы скрываться, люди стали бы законной добычей и не посмели бы даже смотреть в сторону осиновых кольев. Полное господство, можешь себе представить?

Стефан не может и не хочет. Ему нет дела до завоевательских планов Клауса, ему не нужно господство — ни мировое, ни какое-то ещё.
Стефану интересно знать, какую роль он получит в разыгрывающемся на глазах спектакле. Он вопросительно смотрит на Клауса, и тот наконец-то предлагает пройти дальше, выйти на свет, увидеть, что скрывается в конце коридора.

Стефан разом охватывает глазами полутёмный зал с множеством свечей, расставленных повсюду, и в центре — группу странных людей в просторных черных плащах с капюшонами, стоящих на коленях. У них закрыты глаза, руки сложены перед собой, пальцы переплетены, и они что-то вполголоса бормочут.
— Кто это? — Стефан смотрит на Клауса, тот поводит плечом:
— Скорее "что". Мой культ, — Клаус лучится самодовольством. — Со стороны выглядит немного пафосно, но содержание достойно большего внимания, чем форма.
Стефан смотрит недоумённо, и Клаус кладёт руку ему на плечо, несильно сжимает и пускается в объяснения.

Это продолжение той утренней истории. Узнав о том, что он может стать родоначальником новой расы, Клаус, подумав (а времени у него было в достатке), пришёл к выводу, что обращать случайных людей — слишком опасно, учитывая, насколько огромная сила может повернуться против него самого.
— И тогда, дорогой Стефан, я решил создать небольшой... Орден, если тебе будет угодно. Придумать "древнее пророчество" оказалось несложно, последователям Ордена обещались вечная жизнь и молодость и огромная сила, взамен требовалась безграничная верность истинному главе ордена, который однажды вернётся, и случится нечто невероятное, — тут Клаус фыркает, сбивая весь торжественный настрой. Он говорит шёпотом, стоя очень близко к Стефану, и тот отчётливо слышит каждое произнесённое слово.
— Членство в Ордене — наследственное, их преданность мне культивировалась поколениями. Они сделают всё, что я скажу. Нужно всего лишь обратить эти создания. А потом я дам им то, чего их предки ждали веками.

Стефан смотрит на людей в плащах: они образовывают круг, берутся за руки и что-то поют. Но в подземелье гулко, и он не может разобрать ни слова, даже определить какой это язык.
— Это единственный такой... культ? — спрашивает Стефан. Клаус позволяет себе мягкую улыбку:
— Разумеется, нет. Разные страны и города, разные легенды. Но везде одна суть. И скоро придёт их время. Наше время, Стефан.
— И чего ты хочешь от меня? — внутренний голос шепчет, что Стефан не хочет слышать ответ.
Клаус улыбается ещё шире и тянет Стефана за собой, к выходу. На секунду Стефану кажется, что поющие используют латынь, но он не уверен.
— Всё просто. Я не могу обратить их сам, риск все-таки слишком велик, — Клаус пытливо смотрит Стефану в глаза, — но это можешь сделать ты. После того как я обращу тебя.

Несколько секунд уходят на то, чтобы осознать услышанное. И первая мысль, которая приходит Стефану, — "я не хочу становиться ещё большим монстром".
Вторая — "неужели ты доверяешь мне настолько?".
Третья теряется где-то между жёсткой и холодной стеной под лопатками и таким же жёстким и холодным телом Клауса, когда Стефана толкают к стене, не давая двинуться.
Глаза у Клауса темнеют, но не так, как у вампиров от жажды крови, а наоборот, очень по-человечески, выдавая сильное, сводящее с ума желание.
Руки Клауса медленно расстёгивают пуговицы на рубашке Стефана, одну за другой, и всё это время они смотрят друг другу в глаза.
— Ты будешь со мной, Стефан. До самого конца, — на грани слышимости шепчет Клаус, кончики пальцев танцуют по обнаженной груди, останавливаются точно напротив сердца. Стефана пробивает дрожь.
Это не вопрос, это констатация факта. Клаус хочет его и, значит, сделает всё, чтобы получить желаемое. Он всегда добивается своего, сколько бы времени на это не потребовалось.
Древний умеет ждать.

А ещё он умеет целовать жёстко, яростно, совсем не так, как раньше, когда слизывал с губ Стефана свежую кровь. Клаус каждым своим движением словно говорит: "мой".
"Мой" — когда разворачивает Стефана лицом к стене, медленно тянет с плеч рубашку, губами очерчивает позвонки.
"Мой" — когда устраивает руки на бёдрах, сжимает, перебирается пальцами на ремень, расстёгивая его и вжикая молнией.
"Мой" — когда острые клыки легко входят в плоть, оставляя кровоточащие следы.
"Мой" — когда в качестве финального аккорда Клаус прокусывает своё запястье и подносит к губам Стефана.
— Ты ещё не готов к обращению, но я хочу, чтобы ты попробовал на вкус мою кровь, — шепчет Клаус Стефану на ухо. И тот покорно пьёт, сперва неуверенно, а потом жадно припадая губами к рваной ране, и кровь у Клауса совсем не такая, как у людей или других вампиров. У неё острый, пьянящий вкус, и Стефан не может оторваться, пока Клаус за волосы не оттягивает его голову назад, заставляя её запрокинуть.
Тонкие струйки текут вниз, по подбородку, и Клаус слизывает их с беззащитной, открытой шеи.

Стефан еле стоит на ногах, словно его накачали наркотиками. Шершавый камень царапает пальцы, а потом и лицо, когда его вновь вжимают в стену. Клаус дёргает брюки вниз, но не трудится стащить их до конца, и Стефану неудобно, но, чёрт возьми, так хорошо, когда его заметно возбуждённый член обхватывают сильные пальцы, сразу начинают двигаться в сумасшедшем ритме, ничуть не боясь причинить боль.
И Стефану немного больно и в то же время сладко, он без конца облизывает губы, всё ещё чувствуя привкус крови Клауса на языке.
Повинуясь чужим рукам, Стефан расставляет ноги так широко, как позволяют мешающие джинсы, чувствует, как Клаус свободной рукой поглаживает внутреннюю поверхность бёдер. Рука всё ещё двигается по его члену, всё медленнее и медленнее, возбуждая сильнее, но не позволяя кончить. Стефан закусывает губу и скребёт пальцами по каменной стене, обламывая ногти.
Когда Клаус в него входит, Стефан думает, что воткнутый в печень деревянный кол — куда больнее. Мысль глупая, мимолётная, Стефан почти сразу забывает о ней, когда Клаус начинает двигаться в нём. Внутри чуть скользко, возможно, от крови, и Стефан рад, что любые разрывы сразу же заживут. Клаус и не думает сдерживаться, он полностью выходит, а затем с силой вгоняет член в тело Стефана, накрывает его руки, упирающиеся в стену, своими, кусает в плечо, водит губами, размазывая выступившую кровь.
Стефан пытается освободить хоть одну руку, чтобы можно было обхватить свой член, сжать его так, как нравится, пару раз скользнуть по всей длине и кончить. Но Клаус не позволяет, больно впиваясь зубами в шею, цепко держа его руки своими.
— Только когда я разрешу, — выдыхает Клаус, и Стефан не может не подчиниться, не может не подмахивать, насаживаясь сильнее. Он словно выгорает изнутри, и Клаус будто выпивает его до дна, как очередную свою жертву.

Стефан стонет сквозь зубы. То, что происходит, не должно ему нравиться. Но внутри всё сворачивается в тугой жгут, тягучее наслаждение впрыскивается в кровь, течет по венам, скапливается тяжестью внизу живота. Это невыносимо настолько, что хочется выть в голос. Лицо вздувается сеткой вен, выступившие клыки ранят губы, которые Стефан кусает, лишь бы не умолять.
Когда Клаус вновь начинает ему дрочить, Стефан понимает, что это — то самое разрешение, и он кончает, стоит лишь холодным пальцам сомкнуться на его члене. Клаус что-то удовлетворённо бормочет, входит до самого конца и замирает, Стефан спиной чувствует проходящую по его телу дрожь. Эта дрожь отзывается и в нём, и на короткий миг Стефану кажется, что он падает. Но Клаус крепко держит его, и ощущение проходит.

Стефан поворачивается к Клаусу, смотрит, как довольно блестят в темноте светлые глаза. Его слегка мутит, когда он наклоняется, чтобы натянуть джинсы. Клаус молчит, это ленивое, удовлетворённое молчание, он поправляет свою одежду, следит, как Стефан медленно застёгивает рубашку.

Клаусу не нужно даже ничего говорить, всё и так понятно, и в первую очередь для Стефана. Он как крепость, павшая под натиском врага. Больше нечего защищать, последние тормоза отказали. Стефан так далеко от Мистик Фоллс, далеко от язвительного Деймона и искренней и любящей Елены, и больше ничего не может сдерживать его падение. Память о прошлом тускнеет и теряет смысл.
Он хочет упасть и делает это. Его крылья ломаются в тот миг, когда он сам целует Клауса, повинуясь больше не сдерживаемым желаниям.

Клаус смеётся.
— Я выбрал тебя, Стефан. И я тебя не отпущу. Ты же помнишь, что будет с тобой и с теми, о ком ты раньше так заботился?
В предупреждениях уже нет никакого смысла, Стефан стряхивает чудом уцелевшие старые привязанности, словно шелуху, и совсем другими глазами смотрит на Клауса.
Будто это не люди в капюшонах проводили ритуал, а Клаус окончательно и бесповоротно привязал его к себе.
— Да, — говорит Стефан. — Я знаю.
И тогда Клаус хлопает его по плечу:
— Совсем скоро ты станешь практически равен мне, Стефан. Я дам тебе всё, что ты пожелаешь. Мы вместе построим новый мир.

В темноте подземелий эти слова не кажутся высокопарными обещаниями, скорее — констатацией факта. Новому Стефану это нравится.
Он улыбается Клаусу и первым идёт в сторону лестницы, ведущей наверх.

*

Про вампиров часто пишут, что они бездушные, холодные и не умеют любить. Порой Стефану хочется, чтобы это было правдой.
Потому что то, что испытывают эти хищники, зачастую не имеет ничего общего с любовью. Стефан знает об этом, как никто другой. Он вспоминает об этом знании, когда случайное имя или запах вдруг смутно напоминают ему о том, что он когда-то имел.

Вот только это случается всё реже.
И когда нужный день наступает, он долго занимается с Клаусом любовью, а потом пьёт его кровь.
И умирает второй раз с улыбкой на перепачканных губах.

end.

@темы: Fic, NC-17, Stefan/Klaus, Канон

URL
Комментарии
2011-12-11 в 01:14 

VikaDark
Наеби пространственно-временной континуум во имя Луны и зомби-апокалипсиса.
Любимый миди на ФБ) veliri, спасибо за продуманность. Было вкусно.

     

By the Light of the Moon

главная