Il Ludo
What are we, twelve?
Название: Правда или вызов
Авторы:Erynia и Shun Izaki (основной ник - Dean Winchester.)
Беты: Angstsourie и Domino69
Форма: миди (~2110 слов)
Персонажи/Пейринги: Бонни Беннет, Стефан Сальваторе/Деймон Сальваторе, Кэтрин Пирс/Елена Гилберт, Клаус/Стефан Сальваторе
Категория: слэш, фем-слэш
Жанр: ангст
Рейтинг: NC-17
Краткое содержание: а вы хотите знать правду?
Примечание: пост-канон



Бонни осторожно протирает тряпочкой зеркало в бронзовой оправе. В детстве она не любила заглядывать в него – ей казалось, что в мутной глубине прячутся монстры. Несколько раз Бонни даже пыталась выбросить его на помойку. В самом деле, зачем вам в доме зеркало, перед которым нельзя причесаться? Бабушка каждый раз сурово её отчитывала и даже наказывала, так что она просто смирилась с причудой старой женщины.
Теперь Бонни знает, что была права, и монстры действительно прячутся в бесконечных зеркальных коридорах. А мутный налет остался вовсе не от времени, это следы бесчисленных ритуалов. До демонов проще всего достучаться, зажигая свечи перед изобретением Люцифера.
Три – на удачу, три – на желание, три, чтобы узнать правду, и еще три, чтобы вернуться. Люди думают, что число Сатаны – 666, люди думают, что ведьм не существуют, а вампиры живут только в книгах Стокера и Куинн Ярбро. Порой Бонни завидуют тем, кто продолжает жить в мире без магии.
Последнюю свечу она держит в руках. «Наверное, проще было бы погадать на ромашке», - думает Бонни, чувствуя как по спине течет струйка холодного пота. Не все ведьмы возвращались после этого ритуала. Но ей нужно знать, что происходит с Джереми, поэтому Бонни готова рискнуть. Пламя свечи трещит и шипит, пока она старательно выговаривает слова на латыни. Ей слишком хорошо известна цена ошибки.
Мутный налет постепенно пропадает с поверхности зеркала. Сейчас перед ним не то что причесаться, можно полный макияж сделать. Воск капает на запястье, напоминая Бонни, зачем она решилась на ритуал.
- Правда, - шепчет ведьма, наклоняясь к зеркалу. - Мне нужна правда. Покажи мне все, прошу тебя.
Бонни еще не знает, что свои просьбы нужно формулировать яснее. Зеркало чаще всего слышит то, что хочет услышать и показывает то, что хочет показать.

Деймон


Яркий свет режет глаза. Солнце печет кожу. Птицы парят над головой – крошечные точки в синеве неба.
Деймон оглядывается, охватывает цепким взглядом окрестности, но все равно не видит ничего, кроме деревьев-птиц-облаков.
Что он здесь делает, Деймон не помнит. Но в одном уверен – засыпал не в лесу. Он трясет головой, потом жмурится, надеясь, что лес сейчас исчезнет и обернется ярким сном. Сейчас он откроет глаза и увидит, скажем, Елену или Аларика, хотя бы чертову ведьму или этого глупого щенка Джереми. Какая в конце концов, разница? Главное, чтобы кто-то из своих.
Лес, конечно, никуда не делся, впрочем, как и все остальное. Мир вокруг – такой живой и настоящий, что мертвое сердце на секунду снова бьется от давно забытой детской радости. Жаль, что здесь больше никого нет.
Одиночество пугает. Деймон не признается в этом даже под пытками, но он страшно боится остаться один. Вот как сейчас. Одинокий рыцарь без доспехов посреди волшебной сказки.
Он бредет уже около часа, хотя сложно сказать наверняка, у Деймона нет часов. Чаща не редеет, неба над головой теперь не видно из-за раскидистых, вросших друг в друга ветвей, и сложно сказать – день сейчас или ночь.

Пить хочется невыносимо. В горло словно песку насыпали. Если бы Деймону требовалось дышать, он бы, наверное, задохнулся.
Он вспоминает, что перед «чудесным перемещением» они с Алариком выпивали в баре. Точнее, надирались. У Зальцмана горе. Сначала Изобель, теперь вот Дженна…
Впрочем, не стоит о грустном.
Лучше думать о чем-нибудь более приятном: о шелковой коже Елены под его пальцами или о горящей на костре Кэтрин…
Стефан появляется неожиданно. Брат направляет к Деймону по невесть откуда взявшейся тропинке. Красивый. Обнаженный. Светящийся. Стефан протягивает к нему руки и улыбается.
Глюки, с тоской понимает Деймон. Какая-нибудь особая разновидность вампирской травы.
Стефана здесь быть не может. Он сейчас с Клаусом в Европе – наводит ужас, сеет хаос и чем там еще занимаются вестники Апокалипсиса. А Деймон с Алариком сидят в баре и решают, как вернуть Стефана, ну и заодно обсуждают, как же можно убить Клауса.
Каждый развлекается в меру своих способностей, все равно по телевизору ничего интересного не показывают.
Ну, а остальное – это личное дело Деймона. Как и то, с кем он трахается.
Стефан все ближе, можно дотронуться.
Наплевать на все, потому что лес или бар, сон или явь, навыки не теряются. Как раздевать, с какой скоростью. Как целовать и слизывать кровь с губ. Как ласкать губами член и раскрывать себя пальцами, ловить каждый вздох, каждый стон.

- Братишка, - зовет Деймон и обнимает, вжимает в себя. Безумие посреди леса неизвестно где. Остается надеяться, что какая-нибудь любопытная Алиса не прячется в кустах.

- Брат, - с тихим шепотом вторит Стефан, прикусывая кожу над оголенной ключицей, нажимает на затылок, заставляя опуститься на колени и взять в рот твердеющий член.
Деймон сосет неуклюже, торопится, боится, что Стефан уйдет. Член все время выскальзывает изо рта, а Стефан упрямо толкается обратно. Он вцепляется в волосы Деймона, чуть тянет, до первой боли. До первого различимого в тиши леса стона.
Кончить удается не сразу, Стефан слишком напряжен, он отвлекается.

- Здесь красиво, - говорит он, толкая Деймона на траву.

«Чудесное место для пикника и минета на природе», - думает тот, а вслух соглашается:
- Красиво.

Сейчас совсем не до секса. С его везением сейчас все закончится, лес пропадет…А он очнется в своей кровати со стояком и плохим настроением.
Кажется, Стефан читает его мысли. Он знает наперед, как именно Деймон хочет. Нежно или грубо, быстро или неторопливо. Тихо или шумно. Страстно или спокойно.
- В чем дело? – спрашивает Стефан и проводит языком между ягодицами.
Деймон вытягивается, выкручивается, пытаясь отодвинуться, злится.

- Пусти.

Сам же хотел.

- Ты не хочешь? – обиженно отзывается Стефан, раздвигая его бедра.
- Хочу.

Во сне можно трахнуться со своим братом и даже не угодить потом в геенну огненную. Ах да, Деймон и забыл, что ему давно там забронировано место. Тогда тем более можно.

- Хочу, не сомневайся.
Деймон устраивается сверху, ерзает между раскинутых ног Стефана. Потом осторожно опускается на член Стефана. Немного больно. Не так, как солнечные ожоги, не так, как осиновый кол. Это отрезвляющий холодок, словно легкий наркотик или хороший виски. Деймон запрокидывает голову и смотрит в ярко-голубое слепящее небо.

Ничего сложного или страшного. Это просто сон. Забудется через неделю.

Елена


Она не знает, где находится. Похоже на ее дом, но больше и красивее. И здесь пусто. Елена обходит комнаты, проверяет чистенькую кухню и холл, выходит за дверь и смотрит в звездное небо. Ей кажется, она видит там Стефана. Он улыбается ей сверху и машет рукой. И тогда Елена улыбается и машет в ответ.
А потом прячет руки за спину, сжимая пальцы в замок. Елена уже слишком взрослая для таких детских выходов. Нет на небе никакого Стефана, а она может тут хоть фейерверки запускать, все равно он не увидит.

Ей не хочется возвращаться в дом, потому что там слишком пусто и тихо. Елена пытается найти свою сумочку, сотовый, ей необходимо позвонить Бонни или Джереми.
Против воли вспоминается бледный Деймон, едва оклемавшийся после яда оборотня. Кэтрин, сообщающая, что Стефан ушел с Клаусом, пожертвовал собой ради нее и брата, Аларик, Бонни, Дженна. Все лица смешиваются, как в безумном калейдоскопе.

Елена спотыкается и падает, но ее ловят чьи-то сильные руки. Кэтрин помогает ей подняться, ухмыляется:

- Привет, дочка.

- Я тебе не дочка, - злится Елена, выдирая руку.
- Не горячись, дорогая.

Змеиная улыбка гипнотизирует. В прищуренных карих глазах плещутся похоть и искушение. В следующую секунду Елена – нет, это не она, её подменили инопланетяне – слизывает красную помаду с губ Кэтрин, опускается на пол и тянет ее за собой. Они катятся по ковру, не разрывая объятий, застывают возле стены. Замирают меж двумя временами. Как заевшая шестеренка.
Кэтрин целует ее, силой заставляя приоткрыть рот, и Елена, сама не понимая зачем, повинуется. Словно от гламора.
Она добровольно раздвигает ноги. Она выгибается и вжимается грудью в грудь. Она задыхается, когда острые зубы смыкаются у нее на шее, а потом язык слизывает тягучие капли над ключицей. Она стонет, чувствуя в себе длинные пальцы, пропитанных ее же влагой. Она кричит и дергается, вцепляясь в волосы Кэтрин во время оргазма. А потом получает второй, когда Кэтрин, разведя ей колени, лижет вдоль внутренней стороны бедра, ведет языком выше, касается клитора.
- А ты горячая штучка, Елена, - смеется Кэтрин, прижимая колени к груди.
Елена ласкает ее легкими неспешными движениями – удерживает за бедра, выписывает языком узоры на животе. Прижимает к гладковыбритому лобку ладонь, чуть давит, дожидаясь ответного всхлипа, проталкивает внутрь указательный палец, большим поглаживая набухающий клитор. А когда Кэтрин кончает, вцепившись в ее плечо и содрав полоску кожи, вместо боли Елена чувствует опустошение.
И на какой-то миг ей кажется, что это она сама. Что она одна, и ей все почудилось.

Елена отталкивает Кэтрин от себя, поднимается на ноги.

- Почему? – задыхаясь, шепчет Елена.

- Что почему? – усмехается довольная Кэтрин.
- Почему мы это делаем?

Кэтрин размазывает по щеке её кровь, целует в губы.

- Потому что…

Стефан


Стефан давно ничего не боится. Когда-то ему постоянно было страшно: за Деймона. За себя, за отца, даже за их собаку Мисси, слишком любившую сбегать к соседям. Превратившись в вампира, Стефан не перестал бояться. Просто страх изменился. Теперь Стефан боялся Кэтрин, того, что она предпочтет ему Деймона. Или бросит их обоих.
И даже когда она действительно их бросает, остается запертой в пещере с другими вампирами, Стефан все равно продолжает бояться. Ведь Кэтрин, какой бы она не была, всего лишь одна из многих. А брат только один.
Позднее, в Северной Европе, Деймон забывает о нем. Слишком хорошо помнит Кэтрин. Слишком любит ее, чтобы поделиться любовью со Стефаном. И то, что когда-то между ними было, по глупости и неопытности, умирает вместе с их создательницей.
С тех пор Стефан перестал бояться. Ему не страшно стать рабом могущественного вампира, его другом и спутником. Не страшно пить кровь из разодранного горла хорошенькой студентки. Не страшно трахнуть ее мертвое тело, если Клаусу хочется зрелищ.
Не страшно лечь под Клауса самому, если тому вдруг захочется. А ведь захочется – это только вопрос времени. Вон как смотрит и облизывается плотоядно. Конечно, парнишка из сквера его не удовлетворяет – слишком хлипкий и кричит постоянно.
В желании Клауса нет ничего странного.
Если вспомнить, что он вытворял и с кем – подставиться древнему вампиру – это мелочь. Единственное, о чем Стефан жалеет, насаживаясь на член Клауса, что это не Деймон.
Не руки брата до хруста стискивают плечи, не его бедра трутся о задницу, и не его член скользит внутри. А поцелуи не вызывают ничего, кроме раздражения, которое Стефан старательно скрывает.
- Хороший, - шепчет Клаус за секунду до того, как кончить, и прокусывает ему губу. Они падают на пол, не разжимая объятий.

Клаус


Клаус расхаживает по номеру отеля, обнаженный и весь в крови. Он делает вид, как не замечает, как старательно Стефан отводит от него взгляд. Клаус сам старается не смотреть на месиво, оставшееся от миловидной глупенькой студентки, согласившейся составить компанию двум подвыпившим парням. Люди выглядят симпатичными, пока дышат, потом это просто бесполезные куски мяса.
Несколько минут назад Клаус разодрал девушке горло, не обращая внимания на кровь, заливающую светлый ковер. А потом предложил Стефану присоединиться. Тот даже не пытался отказаться. Хороший мальчик. Стефан с каждым днем становится все более послушным, словно кровь жертв стирает все воспоминания о Мистик Фоллз. В очередной раз Клаус аплодирует сам себе за правильный выбор. Он знал, что из этого мальчика выйдет толк – идеальный, покорный, прирожденный убийца. Клаус больше, чем уверен, что Стефан – не Элайджа, ему даже в голову не придет предать своего господина. Даже когда он забудет о своей человеческой кукле.
- Пойдем, - тянет его Клаус в спальню.- Проведем время с толком.
За последние несколько дней он изучил тело этого мальчика, каждую его чувствительную точку. Он точно знает, где целовать, где гладить, где нажимать, где облизывать. Может быть, впервые лет за пятьсот Клаусу хочется думать не только о собственном удовольствии.
Он добавляет к третьему пальцу четвертый, вслушиваясь в низкие стоны Стефана, больше похожие на рычание. Мальчик так отчаянно подмахивает, словно от этого зависит чужая жизнь. Кстати, действительно зависит.
Клаус обхватывает губами член Стефана, проводит языком по толстой вене, слегка цепляет зубами головку. Не больно – просто неприятно. Но этого оказывается достаточно для того, чтобы его мальчик кончил, сжимаясь вокруг пальцев Клауса.
Он вытирает губы и подбородок, подходит к бару, чтобы плеснуть себе немного виски. Клаус изо всех сил старается не смотреть на кровать, потому что боится сорваться.
«Деймон!» - не совсем то, что ему хочется слышать во время оргазма Стефана.
С этим старшим братцем пора что-нибудь сделать. Но пока не время, ему нужно еще немного подождать.

Бонни


Бонни, свернувшись в клубок, плачет перед зеркалом, вновь затянутым мутной пеленой. Она с трудом удерживается от желания расколотить бесполезную штуку к чертям. Бонни ничего не узнала про Джереми, зато теперь слишком хорошо понимает, что таится за ухмылками Деймона и отрешенным взглядом Елены.
Бонни думает, что, наверное, есть какой-нибудь ритуал или волшебная трава, чтобы забыть о том, что она увидела. В правде, как оказалось, нет ничего хорошего. Бонни чувствует себя хирургом, вскрывшим чужую черепную коробку и обнаружившим там сгнивший мозг. Интересно, какую бы историю рассказало зеркало про нее или Кэролайн, про Тайлера или Аларика. Бонни не замечает, как из прокушенной губы на платье капает кровь.
Минут через пять она на коленях отползает от зеркала, а потом стремглав выбегает из дома. Бонни хочет спокойно смотреть в глаза своим друзьям.
Бонни хочет знать правду.

@темы: Damon/Stefan, Fic, NC-17, Stefan/Klaus, Канон