Il Ludo
What are we, twelve?
Название: Переступить черту
Автор: veliri
Бета: Dean Winchester.
Форма: миди (~2 730 слов)
Персонажи: Стефан/Деймон, Клаус/Стефан
Категория: слэш
Жанр: ангст
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: Теннесси. Иллинойс. Айова. Клаус пытается увезти Стефана от самого себя, но иногда любовь оказывается сильнее ненависти.
Примечание: пост-второй сезон, АУ по отношениям к спойлерам на третий

Кровь его жертв сладкая, такая сладкая, вязкая на губах. Стефан дуреет от её запаха и вонзает клыки всё глубже и глубже, пьёт жадно, торопливыми глотками.
Стефан чувствует, что с каждой каплей всё сильнее и неотвратимее увязает в безумии, в ненависти к себе, в прошлом, которого он стыдится. Или стыдился раньше — до того, как принял условия сделки.
Стефан знает, что с каждой каплей живой и тёплой человеческой крови всё тоньше и тоньше грань, разделяющая Стефана Сальваторе, за долгие годы научившегося самоконтролю, и того Стефана, который сразу же после обращения превратился в самого настоящего мясника.
И Стефан — который из этих двух? — боится, когда видит весёлое и злое одобрение в светлых глазах Клауса.

~

— Я не понимаю. Чего ты хочешь? Какова твоя цель? — этот вопрос Стефан может задавать бесконечно — Клаус не отвечает, только смеётся, так мягко и мелодично. Он совсем не похож на древнего монстра, думает Стефан, обманчивая молодость и мягкость черт лица вводят в заблуждение.
— Терпение, мой дорогой Стефан, ты всё узнаешь в своё время, — Клаус подчёркнуто дружелюбен. До тошноты дружелюбен.
С точно такими же интонациями он предлагает Стефану очередную дрожащую, перепуганную жертву, чья кровь подтолкнёт Стефана ещё сильнее к той самой грани, и, возможно, в этот раз толкнёт за неё.
«В своё время? Когда придёт моя очередь отыгрывать уготованную мне роль», — читает между строк Стефан.
Но каждый раз послушно впивается в беззащитное горло, выпивает жертву досуха, а потом смотрит дикими, совершенно шальными глазами на Клауса.
— Молодец, мальчик мой, — как же отвратительно звучат эти покровительственные, снисходительные интонации. — Скоро ты будешь готов. Те слухи всё-таки немного преувеличенны, правда?
Нет, думает Стефан, отчаянно цепляясь за ломающийся самоконтроль.
«Просто сейчас я не имею права сдаваться».

Кентукки, Иллинойс, Айова, Небраска, Вайоминг… Штат сменяет штат, перед глазами — вереница одинаковых маленьких городов, и всюду они оставляют за собой кровавый след. Так хочет Клаус. Так делает Стефан по его приказу.
А ещё Клаусу, кажется, нравятся брюнетки.
— Мы привлекаем внимание. Все эти трупы… Думаешь, не найдётся того, кто сложит два и два? — спрашивает Стефан.
Но ответа, как обычно, нет.
Клаус улыбается загадочно и ничего не говорит о своих планах.

~

Стефану снятся сны.
Каждый раз, когда он засыпает, Стефан проваливается куда-то в темноту, кишащую призраками из недавнего или не очень прошлого.

Иногда это Лекси. Она смотрит на Стефана с теплотой и толикой сожаления, и ему хочется схватить её в охапку и шептать «прости, прости, что так вышло», но вряд ли извинения чем-то помогут. Лекси проводит рукой по его волосам, и Стефан замирает под этим прикосновением, заставляя себя поверить, что оно реально.
— Посмотри на себя. Да ты же настоящий мясник! — Лекси качает головой. — Вспомни, чему я тебя учила. Вспомни, чему научился ты сам.
Стефан помнит. И разорённый, охваченный ужасом Мистик Фоллс, и то, как он проваливался в кровавое безумие, упиваясь силой и властью. Он помнит, как Лекси взяла его за руку и провела сквозь этот ночной кошмар.
Стефан совсем уже не помнит, какова на вкус кровь мелких животных.

~

У Клауса очень холодные руки, холоднее — только его глаза. Он знает, что Стефан выполнит любой приказ, ведь таковы условия их договора. Стефан добровольно пошёл на этот шаг, спасая жизнь брату. Он не отступится сейчас, ни за что.
Стефан совершенно ясно даёт это понять, и Клаус одобрительно улыбается.
Кажется, он считает, что сломать Стефана — дело времени. И он не торопится. Поспешность — это не для Древнего.
Поцелуи, кажется, тоже. Укус в шею причиняет боль, но Стефану плевать на неё. Он хочет оттолкнуть Клауса, потому что тот не смеет так к нему прикасаться.
Когда Стефан чувствует холодные пальцы под своей футболкой, он окончательно понимает значение фразы «могильный холод».
А ещё он отталкивает Клауса, вырывается из его рук, смотрит затравленно — точь-в-точь загнанный в угол дикий зверь, готовый отчаянно сражаться за свою жизнь.
Клауса это, похоже, забавляет, и он смеётся.
— Жаль, Стефан, что ты не хочешь сделать наше милое сотрудничество ещё приятнее.
В глазах у Стефана отчётливо читается отвращение.
— Умрёшь, но не станешь моей подстилкой? — очередная гадкая формулировка, но Клаус недалёк от истины. — Интересно, ты бы упрямился так, будь тут Елена? Или Деймон?
Стефан весь подбирается, напрягается, но Клаус может позволить себе быть великодушным. До определённого предела.
— Я не хочу брать тебя силой. Но я сделаю всё, чтобы ты сам отдался мне, по доброй воле. И захлебнулся потом в отвращении к себе, — очень серьёзным и, чёрт возьми, неизменно доброжелательным тоном сообщает Клаус.
«Кажется, я уже в нём захлебнулся», — мысли Стефана окрашены полынной горечью.

~

Очень часто Стефану снится Кэтрин, и тогда он полночи мечется в своей постели, сминая простыни, которые к утру станут влажными от пота.
Кэтрин любит позлорадствовать над ним.
Кэтрин ведёт себя, как обычно, — то есть, как чёртова вампирская сука.
— Никаких границ, Стефан. Никаких правил. Почувствуй это. Прочувствуй до самого конца, — она соблазнительно улыбается, закидывает ногу на ногу, ничуть не смущаясь своего короткого платья. — Есть только ты и твои инстинкты, на весь остальной мир тебе плевать.
Иногда она добавляет:
— Ты ведь такой же, как я. Тебе никто больше не нужен. Стефан, ты всегда можешь пойти со мной, — Кэтрин улыбается ярким, вульгарно накрашенным ртом.
Хотя, может быть, это вовсе не помада алеет на её губах.
После таких снов Стефан просыпается с привкусом крови во рту, мысли путаются ещё сильнее, и он с трудом сохраняет над собой контроль.
А Клаус доволен больше обычного, и Стефану кажется, что именно он ответственен за грёбанную Кэтрин у него в голове.

Иногда, впрочем, вместо Кэтрин он видит Елену. И тогда Стефану хочется кричать ей «беги», но он не может оторвать взгляд от её печального лица, не может издать ни звука. Стефан не может допустить, чтобы она увидела его таким. Кровавым чудовищем, безжалостным убийцей, послушно выполняющим приказы Клауса.
Стефан не может забыть тот ужас, то отвращение, которые были в глазах девушки, стоило ему сорваться. Елена могла делать какой угодно вид, но Стефан так ясно читал «монстр» в её глазах.
— В этот раз ты ничем мне не поможешь, — бормочет Стефан, глядя на Елену из своего сна. — Никакой вербены, никакого подвала. Чем дальше ты будешь от меня, тем лучше.
Елена кусает губы, пытаясь сдержать слёзы, и смотрит, смотрит, смотрит на Стефана, будто пытаясь одним взглядом выжечь из него эту заразу, эту жажду, набирающую обороты, это безумие.
Наверное, всё дело в том, что он тоже бы этого хотел.
Но наступает утро, и Стефан просыпается, и глаза Елены, наполненные любовью к какому-то другому, такому правильному Стефану, помогают ему продержаться ещё немного.

~

Кровь вампиров совсем не такая сладкая на вкус. Но Клаус хочет, чтобы Стефан расправлялся с сородичами, и Стефан делает это.
— Мой верный цепной пёсик, — и да, к этой фразе не хватает только жеста — потрепать по холке или почесать за ухом. Но Клаус этого не делает, только смотрит насмешливо.
Он ждёт.
И Стефан знает, чего именно.
— Почему тебе бы просто не внушить мне? — выплёвывает Стефан. — Так просто. И я сделаю всё, что ты захочешь.
Он на пределе, дрожит и вибрирует, точно натянутая тетива. Хотя нет, Стефан, кажется, больше похож на стрелу, которая на эту тетиву ложится, ещё немного приложить силу, отвести назад — и он сорвётся.
Если бы Стефан был стрелой, он бы хотел войти Клаусу в горло. Или между глаз, горящих злым весельем.
Или прямо в сердце, несмотря на то, что это вряд ли его убило бы.
— Внушение — это скучно. Рано или поздно ты всё равно сломаешься сам, — Клаус гладит Стефана по щеке, и тот находит в себе силы не дёрнуться, просто крепко стискивает зубы и сжимает кулаки, прокалывая кожу на ладонях. — Когда это случится, ты будешь моим целиком и полностью. Ты будешь думать только о крови. А я буду единственным, кто сможет тебе её дать. Единственным, кто позволит тебе её пить… — Клаус шепчет это Стефану в самое ухо, посылая холодок по позвоночнику, гипнотизируя вот так, без внушения.
Стефан сглатывает.
— А теперь ты должен сделать для меня ещё кое-что, Стефан, — Клаус отстраняется, как ни в чём не бывало.
Стефан слушает, кого должен убить на этот раз, и ему уже почти всё равно, часть ли это какого-то плана, или Клаус вдруг решил таким образом свести старые счёты.

~

Деймон очень редко снится Стефану. И после таких снов совсем не хочется просыпаться.
— И как это, блядь, понимать? — глаза у брата очень злые и очень светлые. Почти прозрачные. Но в них нет арктического холода, к которому Стефан привык, глядя на Клауса, наоборот, внутри Деймона бушует пламя, грозит выплеснуться и сжечь всё вокруг. Стефану кажется, что и ладони у Деймона горячие.
Вот только он помнит, что это не так.
— Я не хотел такой жертвы, — продолжает Деймон, скользит ближе. Они в библиотеке дома Сальваторе, такой знакомой до мельчайших деталей, и Стефану хочется забыть, что это всего лишь сон.
— Я не просил тебя спасать мою жизнь.
Стефан не ждёт и никогда не ждал благодарности от брата, после того, что случилось полтора столетия назад, он не уверен, что когда-нибудь сделает достаточно, чтобы заслужить прощение. Он хочет объяснить Деймону, рассказать, почему принял такое решение. Ведь у Стефана просто не было выбора.
— У меня не было выбора, — говорит он вслух и видит, как Деймон склоняет голову набок.
— Да ну? — хрипло смеётся он, и Стефан замечает знакомое выражение в глазах брата. Ярость. До этого была злость, но сейчас Деймон в ярости, и значит, может произойти всё, что угодно.
— На кону была твоя жизнь. Я не мог позволить тебе умереть.
— Мог. И должен был это сделать, — шипит Деймон. — Я не хочу чувствовать, будто обязан тебе.
И Стефану хочется засмеяться. Как же хорошо он знает своего брата, раз подсознание выдаёт такую правдоподобную картинку.
Если бы мы встретились, думает Стефан, всё было бы именно так.
Но он не хочет — так.
Не сейчас, не в своём сне, где он полноправный хозяин.
— Ты не должен.
И Стефан сокращает расстояние между собой и Деймоном, ловит брата в кольцо рук и целует, горячо и неистово, извиняясь, извиняя, отдавая, требуя…
Чувствуя, как его с не меньшим порывом целуют в ответ.
И больше не нужно думать, не нужно держать в голове единственную важную сейчас мысль — «это сон, сон, всё исчезнет, как только ты откроешь глаза» — потому что оно того стоит. Руки сами знают, что делают, каждое прикосновение выверенное, подушечки пальцев, точно намагниченные, никак не могут оторваться от лица Деймона, очерчивают контуры, гладят, обводят кривоватую, совершенно шальную улыбку.
Сколько раз любая их ссора заканчивалась этим? Сколько раз они пытались преодолеть болезненную, тянущую, на кусочку разрывающую потребность друг в друге? Не сосчитать. Любить друг друга не менее сладко, чем ненавидеть.
— Если бы я мог, я снова обменял бы себя на твою жизнь, — шепчет Стефан, когда Деймон выгибается под ним, распахивая невозможно сверкающие глаза.
— Я тебя… — выдыхает он, и Стефан рывком просыпается, жадно глотая ненужный ему воздух.

~

Невада, Аризона, Нью-Мексико, Оклахома, Арканзас, Теннесси… Как в учебнике географии. Как в каком-то странном турне. Ко всему можно привыкнуть — и Стефан, кажется, привыкает. К мелькающим один за другим штатам, к городам, маленьким и подозрительно тихим, к тому, что Клаус предпочитает сам вести машину и ездит на огромной скорости.
К смерти, которая ступает за ними след в след.
Стефан охотится, Стефан выбирает себе жертвы сам. Словно назло Клаусу, он предпочитает молоденьких рыжих девочек — какая, право, глупость. Клаусу плевать, кого он ест.
Он почти добился своего — Стефан чувствует кровь и, слышит звук чужого сердцебиение за многие мили. Идеальная ищейка, цепной пёсик. Клаусу стоит собой гордиться.
Вот только он не признаёт полумер и всё предпочитает доводить до конца.
Вирджиния. Стефан знает, где закончится, закольцуется их маршрут.
Особняк Сальваторе скалится на него тёмными и пустыми окнами.

— Зачем ты пришёл? — Деймон не смотрит на него, предпочитая изучать содержимое своего бокала. — Всё это время я искал тебя. А теперь ты приходишь сам. Зачем?
«Всё это время»? Стефан вдруг думает, что понятия не имеет, сколько времени прошло. Дни красно-серой лентой укладывались под колёса их машины, прятались от него по пыльным углам первых попавшихся мотелей, насмешливо глядели из остекленевших глаз убитых им девушек.
Стефан чувствует, как наполняется слюной рот, как выдвигаются клыки и вспухают вены вокруг глаз.
— Я… Должен, — хрипло и невпопад отвечает он.
Что должен? Кому? Стефан прикрывает на секунду глаза и видит лицо Клауса, губы у того шевелятся, требуют: «убей».
— Это я тебе теперь должен, — Деймон, наконец, одаривает его взглядом, и Стефана обжигает, прошивает насквозь, мигом выворачивает наизнанку. — Ты сделал всё, чтобы я ненавидел тебя ещё сильнее.
Мелькают какие-то воспоминания, кажется, он видел это во сне. Когда-то давно. Не в этой жизни.
Может, сейчас ему тоже всего лишь снится сон? Такой красочный и реалистичный, и Деймон очень похож на себя настоящего, он смотрит на брата, еле сдерживаясь от ярости, и стекло бокала в его руке трескается, осыпается осколками, впиваясь в ладонь…

Стефан замирает, а потом срывается с места, и вот он уже держит Деймона за горло, вжимая того в стену, а свободной рукой цепко хватает его за запястье, подносит ко рту, медлит, прежде чем припасть губами, загоняя осколки глубже в плоть Деймона, царапая об них язык, смешивая свою кровь с кровью брата.
Деймон смотрит на него, не мигая, и хрипит, пытаясь что-то сказать:
— Сильнее меня… братишка, — разбирает Стефан. Он сам не знает, почему ещё не сошёл с ума окончательно, почему не вспорол клыками нежную, холодную кожу Деймона.
Его кровь гораздо слаще на вкус, чем у всех убитых им вампиров, слаще даже, чем у простых смертных. Стефан не знает, как такое возможно. Он смотрит брату в глаза, но не видит там страха.
Презрение. И ещё что-то, с трудом поддающееся описанию.
— Всегда предлагал тебе свою диету, — упрямо продолжает шевелить губами Деймон, и Стефан склоняется ближе, чтобы читать, а не слышать, и расстояние между ними сокращается в ноль.
Пальцы на горле Деймона почти разжимаются, скользят ниже, останавливаются точно напротив давным-давно мёртвого сердца.
— Сделай это, — голос искажён почти до неузнаваемости. — Покончи со всем этим, раз и навсегда! Я знаю, что это приказал Клаус, — имя действует отрезвляюще, будто холодный душ. — Он сделал из тебя чудовище. Но всё должно было быть не так, — Деймон усмехается, накрывает руку Стефана своей, сильнее вжимая в тело сквозь привычную чёрную рубашку. — Я должен был сделать из тебя чудовище — такое же, как я сам.
«Он отнял тебя у меня», — читается в глазах Деймона, и Стефан знает, что вот эти слова брат вряд ли когда-нибудь скажет. Разве что во сне.
В его горячем, невозможно-реальном, единственно правильном сне.
Губы у Деймона сухие и безвкусные, и Стефан рад, бесконечно рад избавиться, наконец, от сладковатого и металлического привкуса вот рту.
А потом всё заканчивается, и Деймону удаётся вырваться из его рук, и Стефан смотрит на брата, будто впервые увидел.
— Уходи, — просит, действительно просит Деймон. — Или делай то, зачем пришёл, или убирайся ко всем чертям. К Клаусу, в преисподнюю — куда угодно.
Стефан сжимает в кулак правую руку — ту, что почти готова была пробить Деймону грудную клетку. Он действительно не знает, что сказать.
Он уходит, не обернувшись, не увидев больного, воспалённого взгляда, которым его награждает Деймон, прижимающий руку к своей груди.

~

— Не смог… — в тоне Клауса сквозит какое-то почти детское разочарование. — Всё-таки не смог. Жаль.
Стефан не поднимает на него глаз. В голове бьют огромные молоты, а в груди сдавило так, что он ждёт, когда начнут хрустеть ломающиеся рёбра.
— Он мой брат, — сквозь зубы, но твёрдо отвечает Стефан. — Я скорее умру, чем убью его своими руками.
Он вдруг почти вызывающе смотрит на Клауса.
Клаус закатывает глаза, и это такой картинный жест, что Стефана начинает тошнить.
— Ненависть. Мне нужно, чтобы ты ненавидел себя так сильно, что не видел бы ничего за этой ненавистью. Я хотел пойти самым простым и действенным путём. Но теперь ты не оставляешь мне выбора.
Стефан отстранённо думает, что может быть более отвратительным, чем то, что каких-то десяток минут назад он почти готов был выдрать сердце своего брата.
«Наверное, ничего», — приходит он к выводу.
— Ненависть к себе, Стефан. Вот что мне от тебя нужно. Пока что твоё чувство недостаточно сильно, — Клаус хватает его за подбородок, вынуждая смотреть в глаза. — Пусть Деймон останется жив, мне, в сущности, на него наплевать.
В этот момент Стефан понимает, что сейчас произойдёт. Радужка сокращается, и Клаус произносит одними губами:
— Поцелуй меня.
Вот теперь он слышит противный, но ожидаемый хруст — выстроенные барьеры летят к чертям, всё летит к чертям, и одна только мысль удерживает Стефана на краю. Он знает, что всё не зря, и Деймон в порядке, и между ними ничего не изменилось — всё та же болезненная нежность, щедро замешанная на многолетней ненависти.
Деймон в порядке, а значит, этот раунд Клаус проигрывает.

Стефан знает, что последует дальше. И хорошо, что приказ Клауса можно выполнить с закрытыми глазами.

@темы: Damon/Stefan, Fic, Stefan/Klaus, Канон